 |
||||||||||||||||
|
А здесь вот скопилась всяческая хрень, написанная мною местами в рифму, в разные времена и по разным поводам.
Светила полная луна,
Неярко фонари мерцали,
Устало спала вся страна
И комары над ней пищали.
Короче, без особых бед
Прошло ночное время суток,
Лишь где-то толстый, пьяный швед
Ебал латвийских проституток.
© 2004
Случилось страшное: я снова облажался!
Я вновь поруган злой судьбою,
Молвой жестокой опорочен,
Сижу, светя натертым ухом.
Ужасным похом был я сломлен,
Полулежал, тряся мудями,
Когда коварный бес попутал
Внять подлой птице говорящей
Забыл поправку срочно сделать,
Все поделить со знаком минус,
Составил Леве поздравленье
На три недели ровно раньше
И, в довершение несчастий,
Идя по улице за водкой,
Был осквернен я жидкой грязью -
Троллейбусом полит из лужи.
И как теперь мне жить, скажите!
Ведь я навеки опорочен!
Почти сравнялся я с Лапингой,
Корявой, глупой, похотливой…
Но ничего! Не одинок я!
Ведь главный ухонатиратель
Костет, шутник и мой начальник,
Однажды так же облажался:
Он Верещагину поверил,
Чем подтвердил мою догадку
О том, что я не глуп как пробка…
Короче, людям надо верить!
© 2000
Позором вечным заклеймлен,
Ссутулив плечи, сморщив лоб,
Печальный ГАС сидит, рыдает,
Пытаясь спрятаться за комп.
Костет, ехидно улыбаясь,
Усердно ГАСу ухо трет,
Щелбан и сайку отмеряет
И пендаля ногою бьет
Но в чем беда и сто случилось?
В чем провинился наш герой?
Он Верещагину поверил…
(В им сочиненный геморрой)
И вот, опущенный Костетом,
Несчастный, жалкий и больной,
Наш ГАС сидит на табурете,
От горя словно лунь седой
© 1999
Как-то, потная, как жаба,
Инга с пляжа возвращалась,
Нажимала на педали,
Нецензурно выражалась
И увидела внезапно
Мужика на тротуаре:
Он стоял и ссал на столбик,
Повернув к Лапинге харю.
От таких видений дивных
Инга дико возбудилась:
Смазка липкая, закапав,
На сидение пролилась
И Лапинга, поскользнувшись,
Не на ту педаль ступила,
Расхуячила машину
И ебало все разбила.
И тепреь, в тоске-печали,
Восседает на кровати,
Мрачно губы надувает,
Вся в соплях, крови и вате.
© 1999
Губою влажной (но не половою),
Объяв край кружки боевой,
Лапинга пила кофе вкусный,
От кайфа дрыгая ногой.
Она причмокивала сладко,
Вгрызаясь розовой десной,
В нутро белесое ватрушки
И кружку лапала рукой.
Каков итог? На модной кружке
Остались мерзкие следы
Творожной приторной ватрушки
И рыхлой Ингиной губы…
© 1999
Повальной похотью объятый,
Лежит старик на смертном ложе
Хотя ни с кем уже не сможет,
Но жутко хочет он, проклятый.
Младые годы вспоминает,
Как он ходил с похабной рожей
С козлом лукавым странно схожий.
С воспоминаний сих рыдает.
Вокруг сиделки суетятся,
Ему давленье измеряют,
Плешивый лобик вытирают,
Где мысли грязные ютятся.
Он к юным девам простирает
Ручонки тонкие, в прожилках,
На их чулочки на резинках
С угрюмой жадностью взирает.
Но вот сиделка наклонилась,
И в декольте ее просторном,
Пред взором старца воспаленным
Младая грудь соском явилась.
Старик от похоти хрипит,
Сиделки пробует коснуться,
Но удалось ей увернуться,
И умер старый инвалид.
© 1999
