 |
||||||||||||||||
|
А здесь вот скопилась всяческая хрень, написанная мною местами в рифму, в разные времена и по разным поводам.
Светила полная луна,
Неярко фонари мерцали,
Устало спала вся страна
И комары над ней пищали.
Короче, без особых бед
Прошло ночное время суток,
Лишь где-то толстый, пьяный швед
Ебал латвийских проституток.
© 2004
Случилось страшное: я снова облажался!
Я вновь поруган злой судьбою,
Молвой жестокой опорочен,
Сижу, светя натертым ухом.
Ужасным похом был я сломлен,
Полулежал, тряся мудями,
Когда коварный бес попутал
Внять подлой птице говорящей
Забыл поправку срочно сделать,
Все поделить со знаком минус,
Составил Леве поздравленье
На три недели ровно раньше
И, в довершение несчастий,
Идя по улице за водкой,
Был осквернен я жидкой грязью -
Троллейбусом полит из лужи.
И как теперь мне жить, скажите!
Ведь я навеки опорочен!
Почти сравнялся я с Лапингой,
Корявой, глупой, похотливой…
Но ничего! Не одинок я!
Ведь главный ухонатиратель
Костет, шутник и мой начальник,
Однажды так же облажался:
Он Верещагину поверил,
Чем подтвердил мою догадку
О том, что я не глуп как пробка…
Короче, людям надо верить!
© 2000
Позором вечным заклеймлен,
Ссутулив плечи, сморщив лоб,
Печальный ГАС сидит, рыдает,
Пытаясь спрятаться за комп.
Костет, ехидно улыбаясь,
Усердно ГАСу ухо трет,
Щелбан и сайку отмеряет
И пендаля ногою бьет
Но в чем беда и сто случилось?
В чем провинился наш герой?
Он Верещагину поверил…
(В им сочиненный геморрой)
И вот, опущенный Костетом,
Несчастный, жалкий и больной,
Наш ГАС сидит на табурете,
От горя словно лунь седой
© 1999
Как-то, потная, как жаба,
Инга с пляжа возвращалась,
Нажимала на педали,
Нецензурно выражалась
И увидела внезапно
Мужика на тротуаре:
Он стоял и ссал на столбик,
Повернув к Лапинге харю.
От таких видений дивных
Инга дико возбудилась:
Смазка липкая, закапав,
На сидение пролилась
И Лапинга, поскользнувшись,
Не на ту педаль ступила,
Расхуячила машину
И ебало все разбила.
И тепреь, в тоске-печали,
Восседает на кровати,
Мрачно губы надувает,
Вся в соплях, крови и вате.
© 1999
Губою влажной (но не половою),
Объяв край кружки боевой,
Лапинга пила кофе вкусный,
От кайфа дрыгая ногой.
Она причмокивала сладко,
Вгрызаясь розовой десной,
В нутро белесое ватрушки
И кружку лапала рукой.
Каков итог? На модной кружке
Остались мерзкие следы
Творожной приторной ватрушки
И рыхлой Ингиной губы…
© 1999
Повальной похотью объятый,
Лежит старик на смертном ложе
Хотя ни с кем уже не сможет,
Но жутко хочет он, проклятый.
Младые годы вспоминает,
Как он ходил с похабной рожей
С козлом лукавым странно схожий.
С воспоминаний сих рыдает.
Вокруг сиделки суетятся,
Ему давленье измеряют,
Плешивый лобик вытирают,
Где мысли грязные ютятся.
Он к юным девам простирает
Ручонки тонкие, в прожилках,
На их чулочки на резинках
С угрюмой жадностью взирает.
Но вот сиделка наклонилась,
И в декольте ее просторном,
Пред взором старца воспаленным
Младая грудь соском явилась.
Старик от похоти хрипит,
Сиделки пробует коснуться,
Но удалось ей увернуться,
И умер старый инвалид.
© 1999
Земессарг отважный Ивар
На посту стоял важнейшем
И уснул неосторожно,
Воскурив косяк могучий
В это время злые чукчи,
Освященные аллахом,
Подло шли через границу
В наступление на Ригу
С ними в бой идут грузины:
Им нанайцы обещали,
Коль захватят государство,
Место сбыта апельсинов
Черномазых негров стая
Тоже чукчей поддержала
Все сидят на носорогах
И питаются кокосом
Супротив нанайских армий
Поднимаются отряды
Инвалидов престарелых
Оптимистов-межабралей
С флангов чукчей охватили
Металлисты, хиппи, панки,
Полк цыганских наркоманов
И латгальские чангалы
Наркоманы окопались,
Все достали портсигары
И давай дымить анашкой.
Носороги околели.
Межабрали с костылями
Поскакали на грузинов.
Те в испуге разбежались,
Апельсины побросавши
Захлебнулася атака,
Провалилось наступленье.
Чукчи вновь сидят у чумов
И играют на варганах.
* * *
Эти будни боевые
Будет помнить вся Европа
Подвиг Ивара бесстрашный,
Отстоявшего свободу
© 1998
Сей стих неброский посвящаю
Я Вовке, что уж год не первый
Мой мозг нещадно напрягает,
Меня на рифмы вдохновляя
Тут мне дано было заданье
Поэму про любовь составить;
Чтоб были здесь слова о сексе
И водка тоже не забылась
Ну что ж, начнем! Мои желанья
Весьма просты и приземленны:
Я не мечтаю о царевнах
И о шахинях, кстати, тоже.
По мне, так была б грудь стоячей
(В ладони потной умещаясь)
И попа б тыквой не висела,
И ноги б не иксом, конечно.
Мне вовсе многого не нужно:
Должна девица молодая
Уметь сосать, и, раком стоя,
Умело бедрами вихляться.
И, если отыщу такую
В подвале сумрачного бара,
И поимею повсеместно -
Почти что на верху блаженства
Ну а для пущего оргазма
(я здесь в виду имею счастье)
Налейте водки граммов двести,
А лучше литр. И чтоб с пивом!
И вот гляди-ка, Леша грустный
Совсем не тот, что был недавно!
Он остроумен, искрометен
И шутит дьявольски удачно.
© 1997
Ночевала классная блондинка
На груди обширной и мохнатой
Та блондинка - в точности картинка,
Грудь была моей, ребята.
Я лежал, курил, о вечном мыслил,
И разглядывал соседку по постели:
У другой бы груди набок свисли,
А у этой в небеса смотрели.
Пышен бюст, округлы ягодицы,
В пухлых губках нежность притаилась.
Я женился бы на милой той девице,
Только эта сука мне приснилась.
© 1997
Прекрасен град в ночное время,
Весь фонарями разукрашен,
Прекрасны улицы, бульвары
И силуэты рижских башен.
И в старом городе уют.
Нет улочек на свете лучше,
И при прогулках под луной
Покой они привносят в душу.
Да, Рига, милый город мой,
Люблю твои ночные бденья,
Люблю пивные, кабачки,
Я в них черпаю вдохновенье.
Невольно вспомнишь про Париж,
На красоту всю эту глядя,
Но Рига все ж таки милей,
Ведь в Риге бляди! Бляди! БЛЯДИ!!!!!
© 1997
Пива вкусного вовнутрь употребив,
Съев рольмопсов и заев их хлебом,
Дима очень сильно писать захотел,
Ибо мочевой пузырь не безграничен.
Наш герой - культурный человек:
Он не станет писать где попало!
По обычаю старинному за угол он зашел
Дабы там опорожниться благозвучно.
Но, увы, не дремлют и враги,
И уже несется хромоного
Тетка древняя с гигантскою метлой
И заливисто кудахчет обозленно.
Дима тут не растерялся - он герой!
И струю упругую и толстую направил
На старушку с деревянною ногой
Мол заткнись, трухлявая колода.
Но старуха дюже крепкою была
Пыл ее не охладел нисколько
И она, отважно матерясь,
Прет на Диму, что блаженно отливает.
Тут на помощь к Димке подоспел
Человек с гигантскою пилою
И дискуссии итог он враз подвел
Убедив старуху тумаками.
Сей истории подходит уж конец
И давайте скажем (можно хором):
Отливать под пиво - хорошо,
Коль старухи рядом нету подлой.
© 1996
Сей стих неброский посвящаю
Я тем героям-партизанам,
Сражались кои беспрестанно
С коричневой чумой фашизма
* * *
Иосиф Кал и Изя Мочевина
Служили в тресте как умели,
Имели грамот разных много,
В законном браке состояли,
Дружили меж собой домами,
По праздникам в кино ходили,
Платили взносы в ДОСААФЕ,
И водку не употребляли.
Но вот фашистские ублюдки
Пересекли границы наши,
Напали на страну Советов,
Где создавался мирный атом
Едва прослышав об угрозе,
Что над страною всей нависла,
Друзья пришли к военкомату,
Чтобы за родину сражаться
Но в первый бой враги народа,
Бежали в страхе с поля брани;
Лишенная начальства рота
Попала тут-же в окруженье.
Бойцы собрались уж сдаваться,
Но тут поднялся Мочевина
И говорит: " Постойте братцы,
Пойдемте лучше в партизаны!"
Красноармейцы повскакали,
Все Мочевину обнимают,
Винтовки тут же забирают
И в лес цепочкою уходят.
У немцев начались несчастья:
Пути взрывают партизаны,
Летят вагоны под откосы,
В которых сало и галеты.
От голодухи и болезней
Фашисты сильно разозлились
И на погибель партизанам
Отряд карательный послали.
Герои наши не сдаются,
Хотя патронов крайне мало,
Они кастеты вынимают
И в рукопашную несутся
Иосиф Кал с собачьей цепью
Смертельно раненый в промежность,
Всеж дотянулся до фашиста
И задушил его, злодея.
А Мочевина, окруженный,
Ломом железным отбивался,
Забил пять нехристей проклятых
Пока его не пристрелили.
* * *
И вот теперь стоит средь леса
Огромный памятник чугунный
И в нем народ увековечил
Героев с цепью и ломами.
© 1996
От возбужденья хуй зардел,
Стоит такой, совсем не хилый,
В блаженном ожиданьи милой,
Подобно стали отвердел.
Он волосится у яиц,
Стоит, на солнышке сверкая,
Весна пришла к нам молодая,
И тянет писю к стаям птиц.
© 1995
Есть в юности первоначальной
Короткая пора -
Весь день стоит елдак брутальный,
С утра, до вечера'.
Ф.И.Тютчев
* * *
Предчувствием любви томим,
Я ей отпор готовлюсь дать,
Мне от нее не хочется страдать -
Самим собою я любим.
К чему прогулки при луне
И слов любовных лепетанья,
К чему все эти трепыханья
Такому дорогому МНЕ?
Я не хочу как идиот
Торчать с цветами вечерами
И волноваться под часами
Придет она, иль не придет.
А если первый поцелуй,
Подаренный украдкой пред парадным,
Таким покажется отвратным,
Что голову хоть в петлю суй?
Но, несмотря на все причины
Всех девок нахрен погубить,
Всеж очень хочется любить.
Ведь мы же все-таки мужчины!
© 1995
Лето жарою накрыло полмира,
Люди идут, подыхая от жажды,
Я же пытаюсь дойти до работы
Весь утомленный, с подмышкою влажной.
Кто-то в машине, лишенной фреона,
Мается бедный, педаль нажимая,
Тут же деваха пристроилась скромно -
Трусики потные все выжимает.
Голуби жирные дохнут без влаги,
Кролики даже не в силах сношаться,
Всякие женщины к пляжу стремятся,
Чтобы какой-то херней заниматься.
Пивом прокисшим запахло в округе -
Видимо где-то алкаш навернулся,
Максим Леонидов прошел, спотыкаясь,
На тетку какую-то вдруг оглянулся.
Лето настало и в городе жарко,
Девушки ищут, кому бы отдаться,
Пиво прокисло, воняет асфальтом:
Надо на дачу скорей подаваться!
© 1995
В подвале сыром, где крысы и копоть,
Горела свеча и зеленый фонарь
Прокисшей капустой немного воняло
И капала мерно вода с потолка
Собрались здесь злые, коварные типы
Зловещего вида у них топоры
У их главаря нога из металла,
Научно который зовется "чугун"
Те дядьки имеют коварные планы,
Бесплатно как в Ригу товар провезти,
Чтоб им заработать огромные деньги,
А государству налогов не дать
Средь них выделяется смелой походкой,
Уверенным взглядом и твердой рукой
Отважный майор - полицист он финансу
И заслан сие преступленье пресечь
В разгар совещанья хватает он свечку
И ей главарю нагревает чугун
Другою рукой он наган вынимает
И аплиецибу ногой достает
Рыдая, сдаются бандиты герою,
Кастет отдают и большие ножи
Наручники сами себе одевают
И строем шагают садиться в тюрьму
* * *
Стоят земессарги отважные в касках
И дети в штанишках стучат в барабан
Все дарят цветы полицисту финансов
И руку пожал ему сам президент.
© 1995
Обед свой к груди прижимая
По улице юноша мчится
Хотелось ему отличиться
И добежать до трамвая
Сандали асфальт попирают,
Язык на плечо уж ложится,
Но опоздать он боится,
И локти как поршни летают
За ним уж давно наблюдает
Вагоновожатый носатый
Улыбку он прячет, пархатый,
И двери в трамвай закрывает.
Железною дверью прижало
Парнишке несчастному руки
Он терпит ужасные муки -
Стонать мужику не пристало
В трамвае у двери стояла
Красивая девушка Вика
Сдержать не смогла она крика,
Ручонки когда увидала.
Подумала Вика с испуга,
Что юноша к ней руки тянет,
Потом же насиловать станет
При помощи злобного друга.
А рядом с девчонкой кричащей,
Стоял полицист моложавый.
Он весь был какой-то прыщавый
И, может быть, ненастоящий.
Он выхватил ловко и быстро
Наган, что остался от деда,
Прицелился, и без обеда
Парнишка на веки остался.
Каков же итог неказистый?
Парнишка без рук голодает,
Девчонка все время рыдает,
Под суд отдают полициста.
Вагоновожатый же рьяно
В трамвае гоняет, пархатый,
Поэтому надо, ребята,
Евреев давить неустанно.
© 1995
Цвета мокрого асфальта мимо бэмки проезжают
Между бэмками и небом пролетает истребитель, пилотируемый мною.
То крылом качну сребристым, то гашетку нажимаю,
Если вижу ненавистный брито-стриженный затылок.
Сей затылок фестивально тут же розовым фонтаном
Разливается на стены, их расцвечивая ярко.
Новый русский робко прячет свой макаров под подушкой
И сидит печально дома - знает, падла, что я в небе.
Мерседес увидев новый, или, скажем, джип чероки,
Я невольно улыбаюсь и ракету выпускаю,
Начиненную тротилом,
что летит неотвратимо и искрится в лунном свете.
Только вот беда какая: все ж горючее не вечно
И смахнув слезу украдкой, я лечу заполнить баки.
© 1994
Средь обмана и лжи повстречал я тебя,
С непорочной улыбкой и стеснительным взглядом,
Ты смотрела на мир, широко распахнувши глаза
И толпа кавалеров роилась уж рядом.
Я тебя полюбил за твою чистоту,
За невинность твою и за жизни незнанье.
Я готов был отдать все что есть у меня,
Чтоб твое заслужить восхищение и обаянье.
И однажды случилось о чем так мечтал:
Все соперники посланы мною в нокдаун.
И обнявши тебя, пообщавшись с тобой,
Осознал я внезапно, что ты - просто даун.
© 1994
Сигизмунд пришел на танцы
В модной дьявольски джинсовке,
В брюках формы непонятной
И в оранжевых ботинках.
Сига цель имел благую:
Выпить сладкой пепсиколы,
И, обуявшись дурманом,
Познакомиться с девчонкой.
Собирался с нею танцы
До утра плясать в обнимку
И к закрытью дискотеки
Полюбить ее навеки.
Но обломан был тотчас же,
Как пришел в танцзал заветный:
Пепсиколу в кафетерий
Месяц уж не завозили.
Жаждой жутко истощенный,
Он подходит к туалету,
Испивает там водицы
(в ней кишечных палок море).
Познакомившись с феминой,
Только начал он с ней танец,
Как желудок возмущенный,
Отказал ему в работе.
Извинившись перед дамой,
Сигизмунд бежит к сортиру.
А толчок толпой уж занят
Почитателей анашки.
Вряд ли выдержит бумага
Описание несчастья,
Что случилось с Сигизмундом,
И его желудком славным.
Так, придя на дискотеку,
Вы не пейте из под крана.
Не позорьте род мужицкий,
Пейте лучше водку с пивом.
© 1994
Землю влагой поливая,
Над селеньем ходят тучи.
А в селеньи возле бани,
Собираются крестьяне.
Сход крестьянский приурочен
К годовщине дня рожденья
Председателя наркома,
Имя чье никто не помнит.
Сей нарком добром был славен,
Что творил он неустанно,
Проницательным прищуром
И улыбкой белозубой.
Вот, бывало шел ребенок,
Беззаботно булку кушал,
А нарком ее отнимет
И отдаст бездомным кошкам.
Или, дядька-подкулачник
Вырастит на грядке репу,
А нарком велит сей овощ
Отослать голодным неграм.
Сход крестьян единодушно
Порешил, что, в честь героя,
Бюст его большой (гранитный)
Надо выстроить в сортире.
А финанс на изваянье
Отобрать у тунеядца,
Коий сея помидоры,
Дом построил двухэтажный.
* * *
На открытие скульптуры
Собралася вся деревня
И торжественным банкетом
Праздник был ознаменован.
Лишь недобрый подкулачник
Презентацию испортил:
Помочился на скульптуру,
Вызвав тем неодобренье.
© 1994
Как Вадим, да в зимней куртке,
Что с веселенькой подкладкой,
Подлость жуткую готовит
И хихикает зловеще.
Он задумал (вот проныра)
Штамп поддельный изготовить
И, посредством сей печати,
Стать латвийским президентом.
Чтоб латышские девицы
Не работали у Гунчи,
А стояли на панели
И курили только "Приму".
Только злобный Крастс плешивый
Враз прознал про эту тайну
И тотчас-же начал чистить
Дедушкин обрез трофейный.
Призывает на защиту
Рубежей латвийских, славных,
Он отважных стриптизерок
И чеченских экстремистов.
Стриптизерки прибежали,
Моментально обнажившись,
Чем сломали оборону
Злых чеченов похотливых.
Только Крастс не растерялся:
Вмиг призвал под стяг латышский
Репше с репою дебильной
И банкнот хрустящих пачкой.
Но к Вадиму на подмогу
Уж выходят программисты
Машут все клавиатурой,
Злобно клацают мышами.
Вирусо'в ужасных пару
Написали моментально
И заслали в банк латвийский.
Репше горько разрыдался.
И теперь в стране раздолье
Все гоняют на машинах,
И поют Вадиму славу,
Человеку и Герою.
© 1993
Жил-был Мент, Охуенный кент.
Пошел Мент по базару
Отснять ебливую шмару.
Навстречу ему Елда
Смотрит, где же пизда?
"Что, батька так рано поднялся?
Или давно не ебался?"
Мент ему в ответ: "Нужен мне товарищ:
Ебарь различных влагалищ.
А где мне просечь такого
Хуя и друга дорогого?"
Елда говорит: "Буду ебать тебе славно,
Усердно и очень исправно,
В год за невеликую мзду,
Есть же мне давай вареную пизду".
Призадумался дядя,
Стал разглядывать блядей.
"На хуя мне этот онанизм?"
Да понадеялся на русский похуизм.
Мент говорит Елде: "Ладно.
Не будет нам обоим накладно.
Поживи-ка на моем лобке,
Окажи свое усердье в кулаке".
Живет Елда в Ментовой ширинке,
Выглядит как на картинке,
Ебет за четверых,
Спускает за семерых;
До светла все у него пляшет,
Блядь натянет, пизду ей пропашет,
Спермой затопит, в рот запрыгнет,
Яичком шевельнет и в жопу проникнет.
Блядищи Елдой не нахвалятся,
Вся Чака о Елде лишь и печалится,
Дети зовут Хуя тятей;
Кончит с блядями, их идет ебати.
Только Мент один Елду не любит,
Никогда ее не приголубит,
О мзде он думает со скуки;
Что же это,бля, за ебаная сука?
Мент ни ест, ни пьет, ни ширяется,
С голубыми даже не якшается.
Вот он прокурору признается:
"Так и так: когда ж он наебется?"
Ум у прокурора нихуевый,
На всякие хитрости толковый.
Следак говорит: "Запиздим гада!
Купи ему резиновую бабу:
Закажи Елде ебать, чтоб стало ей хуево;
А требуй, чтобы баба кончила толково.
Тем ты и от мзды отъебешься
И к пидарасам своим возвернешься."
Стало на сердце у Мента веселее,
Начал он глядеть на Елду посмелее.
Вот он кричит: "Слухай сюда,
Ты, братан, отличная Елда,
Вот тебе пиздецкая телка,
Да смотри, отъеби ее с толком;
Чтобы кончила как минимум три раза,
И осталась чтоб довольная, зараза.
Как наешся ты вареной пизды,
Поимей ее и туды и сюды".
Хуй, не раздумывая долго,
Давай дрючить ту резиновую телку;
Стал башкой в ее жопе крутить,
И окрестности спермой мочить.
Вот из жопы вылез старый Глист:
"Чего тебе, ты, пиздолиз?"
- Да вот хочу жопу морщить,
Да вас, селитеров сучьих, корчить.-
Глиста пробило тут на измену.
"Скажи, на хуя такая гангрена?"
- Из-за вас эта сука не кончит,
И Мент, падла, меня не подрочит;
Вот устрою семяизверженье,
И режима вашего сверженье.-
"Хуек, погоди ты жопу морщить,
Сможет эта девка вскоре кончить.
Погоди, вышлю к тебе внука".
Хуй базарит: "Не наеби только, сука!"
Вынырнул подосланный глистенок,
Воняет, как утопленный котенок:
"Привет Елда, братан,
Какой тебе надобен оргазм?
Об оргазме век мы не слыхали,
Не было такой глистам печали.
Ну, так и быть - собрали мы сходняк,
Забьем с тобой стрелку на верняк -
Чтоб впредь не было отмазов:
Кто круче вздрючит трех блядей по разу,
Тот и выиграл наше пари,
А нет - суши сухари".
Засмеялась Елда сразу:
"Что за гнилые отмазы?
Где тебе тягаться со мною,
Со мною, с самой ЕЛДОЮ?
Экого послали пидараса!
Давай хотя бы по три раза".
Достает Елда мастурбатор,
Подключает к нему генератор.
К жопе опять он приходит,
У жопы глистенка находит.
Держит Елда в руках самотык
От смеха срывается на крик:
"Ты, глистенок, еще дурачок,
Посмотри на свой вялый сморчок;
Это было б лишь времени трата.
Одолей-ка сперва моего брата.
Раз, два, три! Закончит к утру".
И вставил вибратор в пизду.
Вот, всех блядей отъебавши,
Ручонками пенис зажавши,
К Елде глистенок ползет.
Глядь, а вибратор все первую ебет.
Испугался глистенок и на хазу
Пиздует стучать про такую заразу.
Делать нечего - глисты собрали манатки
И съебались из бабищи без оглядки.
Хуй девке тут же вправил,
Кончить ее три раза заставил.
Идет Елда улыбается
А Мент, завидя Елду, обсирается,
За прокурора сховался,
Со страху кипятком обоссался.
Елда его тут отыскал,
И мзду тут же требовать стал.
Мент, урод,
Подставил рот:
От первой эякуляции
Растерял Мент все облигации;
Вот вторая эякуляция -
Началась у Мента менструация;
А при эякуляции третьей
Скончался Мент при минете.
А Елда приговаривал, зараза,:
"Эх, жаль не выбил спермой глаза".
© 1993
Как ныне собрался старик Гонорей
Зайти к проституткам с визитом,
Навешать им взумал старик пиздюлей
И заразить простатитом;
Готовился долго, напялил гандон,
И вот уж к блядям устремляется он.
Из темного бара навстречу ему
Идет сутенер-неврастеник,
Покорный лишь Бахусу он одному,
Весь в коже и с пачкою денег,
А звали того пидараса Андрей.
И к сутенеру попер Гонорей.
"Скажи алкоголик, любимец бабищ,
Смогу ль я блядей ухайдокать?
Откуда на жопе вскочил этот прыщ,
И, может, его мне не трогать?
Скажи мне всю правду, не бойся ментов!"
И хуй незаметно достал из штанов.
"Я ни хуя не боюся татар,
И твой пулемет мне не нужен;
Пиздат и прекрасен мой гнилый базар -
Я с Харитоновым дружен.
Все проститутки таятся во мгле;
Киряют, ебутся, сидят на игле.
Послушай же добрый старик ты меня:
Ты славен от моря до моря,
И многие девушки, триппер кляня,
Сидят и рыдают от горя.
Все рижские бляди подвластны тебе;
Завидует Сифилис дивной судьбе.
И злобного доктора скальпель стальной,
И пенициллин, и касторка,
И шприц с закаленною острой иглой
Тебе не страшнее насмо'рка.
До жопы тебе ухищрения их;
Уверенно валишь своих и чужих.
Твой хуй не боится мохнатых пиздищ;
Он, чуя желанья натугу,
Коварной змеей заползает в бабищ,
Прикинувшись ласковым другом.
И в рот и в промежность ему ничего...
Но примешь ты смерть от хуя своего".
Старик усмехнулся - однако чело
И взор омрачилися думой.
В молчаньи рукой почесал он ебло,
И хуй достает он, угрюмый;
И верного друга гладит рукой
По яйцам и по головке крутой.
"Прощай мой товарищ, мой друг и братан,
Расходятся наши дороги.
Теперь не засуну уж руку в карман
Чтоб подрочить хоть немного.
Прощай, не ебись и забудь про блядей -
Ты ныне уходишь из жизни моей.
Бухает с братвою старик Гонорей
При звоне веселом стакана.
Мелькают округлые жопы блядей,
Одетые в джинсы "Монтана".
Они вспоминают минувшие дни,
Постели где вместе ебались они.
"А где мой товарищ? - кричит Гонорей. -
Скажите, где хуй мой ебливый?
Здоров ли? Все так же дает пиздюлей?
Все так же он вставший, красивый?"
И слышит: "А шел бы ты в жопу, мудак!
Давно опустился твой славный елдак!"
Старик Гонорей обалдел слеганца
И думает: "Блядь, проебался!
Из-за хуйни я лишился конца
Без ебли навеки остался!
Старик безутешно начал рыдать
И требует пенис ему показать.
Вот вносят ему на подносе елду,
Схожую с мокрою тряпкой,
Прогнил данный хуй уж давно на корню
И сперма стекает украдкой.
Старик Гонорей друга бережно взял
И трепетно к сердцу рукою прижал.
"Так вот где таился мой страшный пиздец,
Достойный зловония кала!"
Слегка повернулся опавший конец -
Там голая блядь танцевала;
Напрягся, восстал, стол весь спермой залил,
И в сперме своей старика утопил.
© 1993
| ||||||
|
